Для Лоренцо Сабатини мода никогда не была лишь разговором об одежде. Редактор, креативный директор, музыкант и исследователь визуальной культуры, он воспринимает элегантность как интеллектуальную категорию, а каждый новый проект — как продолжение единого художественного высказывания. В интервью The M.O.S.T. Сабатини размышляет о наследии Valentino, современной эстетике, музыке как новой форме самовыражения и о том, почему настоящая элегантность всегда начинается там, где заканчивается зона комфорта.
Текст: Эмиль Ахундов, Фото: Michele Guerrini, Marco Arienti Studio
The M.O.S.T.: Ваша биография напоминает диалог между словами и образами. В какой момент вы поняли, что именно на пересечении этих двух миров лежит ваш творческий путь?
Лоренцо Сабатини: Наверное, в тот момент, когда я осознал, что мой дед был воином, а отец стал для меня примером настоящего мужчины и настоящего отца. Тогда я понял, что моя собственная миссия заключается в другом: быть поэтом и эстетом.
Это ощущение сопровождает меня с юности. Подростком я писал страстные письма, но мне не хватало того самого fuego — внутреннего огня, который рождается только благодаря жизненным испытаниям и приходит вместе со взрослением.
The M.O.S.T.: Будучи редакционным директором Fantamoda, вы говорите о «филологической одержимости элегантностью». Что для вас означает элегантность сегодня, в эпоху, когда провокация зачастую ценится выше утонченности?
Л.С.: Для меня элегантность начинается с отказа существовать в зоне комфорта. В каком-то смысле она должна тревожить, выводить из равновесия, заставлять задуматься. И речь совсем не об одежде или силуэтах. Я говорю о людях, которые сегодня способны побуждать нас мыслить.
The M.O.S.T.: В вашем портфолио соседствуют Ленни Кравиц, итальянский рэп и проекты Netflix. Как удается работать с такими разными культурными кодами и при этом сохранять собственный авторский стиль?
Л.С.: Наверное, потому что я никогда не рассчитывал получить всё и сразу. Прежде чем стать иностранным корреспондентом Vogue Italia в Condé Nast под руководством Сары Соццани Майно, я семь лет проходил настоящую школу профессии. Именно этот опыт научил меня адаптироваться к самым разным задачам, не изменяя самому себе.
The M.O.S.T.: Вы сотрудничали с людьми, связанными с наследием Валентино Гаравани. Как сохранить уважение к традиции, не превращая её в ностальгию?
Л.С.: Я стараюсь сохранить её коды, но переосмыслить их языком современности. Массимо Леонарделли принял меня как родного сына. За это я буду благодарен ему всю жизнь.
The M.O.S.T.: Благодаря сотрудничеству с Эриком Розете ваша деятельность вышла далеко за пределы Италии, охватив Лос-Анджелес и Майами. Что происходит с итальянской эстетикой, когда она оказывается в американском культурном пространстве?
Л.С.: Мне кажется, Эрик увидел в моем стиле потенциал, который уже был готов к американскому рынку. Со своей стороны я сумел адаптироваться к его требованиям, и, думаю, именно эта способность к трансформации оказалась ему близка.
The M.O.S.T.: В книге SYMBOLISME вы исследуете символы и их интерпретацию, обращаясь при этом к образам будущего. Какие символы, на ваш взгляд, определяют сегодняшний день?
Л.С.: Ответы вы найдете в самой книге. Надеюсь, вы ее прочитаете. Сейчас я работаю словно с чистого листа, поэтому позвольте пока сохранить некоторую загадочность.
The M.O.S.T.: Вы говорите, что каждое изображение обладает собственной «акустической частотой». Эта идея перекликается с вашим музыкальным проектом Lorenzo From Bog. Как звук влияет на ваше визуальное мышление?
Л.С.: Работа со звуком стала для меня самым естественным продолжением моего творческого пути. Не хватало лишь решающего импульса. Когда я показал свои тексты Томмазо Оттомано и услышал от него, что они действительно заслуживают внимания, я понял: пришло время двигаться дальше. Так началось сотрудничество с лейблом Orangle Records.
The M.O.S.T.: Вы публиковались в Vogue Italia, Esquire и Elle. Какой вы видите роль современных медиа в формировании культурной повестки?
Л.С.: Моя аудитория — это прежде всего студенты и профессионалы индустрии. Я прекрасно понимаю, насколько мне повезло иметь именно такого читателя. Я всегда выбираю качество, а не погоню за охватами, вирусностью или кликбейтом. Вместе с моими коллегами мы руководствуемся вполне определенной филантропической идеей и стараемся двигаться туда, куда большинство пока еще даже не смотрит. Меня совершенно не беспокоит, что этот путь может показаться кому-то слишком сложным. Я знаю, что за нашей работой внимательно следят в Токио, США, Франции и Великобритании. И это придает уверенности.
The M.O.S.T.: Ваше музыкальное творчество получило официальное признание YouTube в виде статуса Official Artist Channel. Насколько важно для вас это достижение в контексте вашего цифрового присутствия?
Л.С.: Для меня статус Official Artist Channel — это не просто отметка на платформе, а подтверждение профессиональных стандартов, которых я всегда придерживаюсь. В эпоху цифрового шума такая верификация гарантирует, что мой музыкальный проект воспринимается с той же степенью доверия и авторитета, что и моя многолетняя работа в редакционной и модной индустрии. Это признание объединяет два мира, в которых я существую: визуальную культуру, сформировавшую мою профессиональную биографию, и современное цифровое пространство, где музыка становится еще одним языком моего творчества.
The M.O.S.T.: Ваше звучание отличается многослойностью и легко узнаваемым характером. Как бы вы определили свою музыкальную идентичность и ее связь с вашей работой в мире моды?
Л.С.: Моя творческая идентичность рождается на пересечении альтернативного инди-рэпа и эстетики высокой моды. Для меня музыка — это архитектура звука, в которой уличная энергия встречается с холодной элегантностью роскошного отеля.
К музыке я отношусь с той же почти филологической скрупулезностью, с какой исследовал бы архивы Valentino. Меня интересует поиск той самой вневременной элегантности, которую можно переосмыслить в современном, более жестком контексте.
Я не просто записываю композиции. Я создаю звуковое сопровождение для современной эстетики и нового визуального языка. В этом процессе музыка и образ существуют как единое целое: ритм становится продолжением визуального повествования и работает на ту же эстетику, которую я развиваю в мире высокой моды.
